Воцарилась благоговейная тишина; музейные сотрудники судорожно пытались припомнить, какие огрехи допустили, словно Тейнет возвестил о втором пришествии. Затем и разразился, по мнению Аргайла, довольно путаной речью, преисполненной благоговейного почтения к великому человеку. И слушая ее, было совершенно непонятно, присутствует здесь великий человек или нет. Но Морзби еще не прибыл. Получалось, что в своей заочной лести Тейнет зашел слишком далеко.

Помимо неуклюжих намеков на то, о чем будет говорить по прибытии мистер Морзби, в речи не содержалось ничего существенного или занимательного. Впрочем, она прояснила один весьма интригующий момент. А именно: что находилось в вызвавшей всеобщее любопытство небольшой коробке, которую привез с собой для Лангтона ди Соуза. Вообще-то Аргайл был слишком занят размышлениями о поступившем из Лондона предложении, чтобы задумываться еще и об этом, однако внимательно выслушал сообщение Тейнета, будто он намерен объявить об одном последнем, очень важном и ценном для музея приобретении.

Уверен, все присутствующие знают, сказал он далее, о так называемой стратегии «роста» Морзби — термин для музея не слишком подходящий, поморщился Аргайл, ну да ладно, сойдет. Иными словами, сфера интересов владельца лежит в специфических областях западного искусства, и он твердо намерен сделать свой музей мировым лидером в этой области. Импрессионизм, неоклассицизм, барокко — вот что Морзби ценит превыше всего, и уже немало преуспел на этом поприще.

Аргайл нетерпеливо переступил с ноги на ногу и наклонился к ди Соузе.

— Они с ума посходили? Неужели действительно собираются купить двенадцать бесценных образчиков римской скульптуры? — саркастическим шепотом спросил он.

Ди Соуза ответил возмущенным взглядом.

— А разве не сошли с ума, купив Тициана? — парировал он.

Испанец вскинул руку, делая Аргайлу знак замолчать. Тейнет подошел к самой интересной части своего выступления.